Зона

Таежная колония. Утрамбованный грунтовый плац. Три ярких прожектора включены, чтобы противостоять огустеванию сумерек. Начинается поверка. Зэки вяло вытекают из локалок, группируются на плацу в колышащуюся массу. Нервно суетятся начальники отрядов.

- Где Коновалов?! Галанин, сука, мухой сюда! Чё я завхоза не вижу? Где Петров, козел?! - орут.

По настилу со стороны штаба движется группа офицеров во главе с начальником колонии. Одесную "хозяина" - священник. Его силуэт все яснее прорисовывается в полутьме, пока, наконец, не выхватывается в границы света прожектором. Худощав, невысок, очкаст. На груди - белый металлический крест.

Начальник, пошептавшись с дежурным по колонии, дает команду перестроиться. Зашегутились, встали в каре, поотрядно. Кольцо замкнулось. Начальник, его замы, дежурный и священник оказываются заключенными в живые стены. Масса колышется. Шепотки, смешки. Резкие запахи "зоны".

- Внимание, - несколько развязно взывает начальник, - к нам прибыл отец Григорий. Будем строить храм. Всем внимательно выслушать, что он сейчас скажет.

Отец Григорий, внутренне собравшись, преодолевая волнение, начинает обращаться к массе, безликой, угрюмой и равнодушной. Это ему дается с трудом. Массе всегда говорить трудно, особенно если эта масса построена. В отведенные десять минут он пытается вложить главное, самую суть:

- Свободу дает Христос. Друзья! - понимая всю необычность такого обращения, воодушевленно говорит священник, - этой свободы не даст никто, кроме Христа. Ни УДО, ни помиловка, ни амнистия. Можно бродить по ту сторону забора, в так называемом "свободном" мире, а быть жалким узником греха… Храм, который будет строиться, должен стать островком свободы в этом мире неволи, неволи физической и - главное - духовной… Нужны добровольцы. Кто хочет строить дом Божий?

После кратких объявлений начальника зона расходится по локалкам. Масса растворяется, рассасывается. Уже из-за локальных оград слышится нарочито громкое: "Да это красный поп… кум переодетый… ха-ха…"

На пустом плацу тоскливо повизгивают прожекторы, покачиваясь от резких порывов ветра.

***

Солнце. Утренние длинные тени. Отец Григорий и Николай идут по упругому трапу из свежих сосновых досок. Идут к строящемуся храму. Николай - бывалый зэк, отмотал не один срок, начиная с малолетки. Сейчас досиживает "червонец", за госразбой. Внезапно останавливается, наклоняется, подымает из-за края трапа что-то небольшое, матово блестящее. Этим чем-то оказывается небольшой целлофановый пакетик, слегка запотевший от утренней прохлады. Развернул.

- Ух ты. Сколько сижу, такого не видал, чтоб шприцы вот так по зоне валялись. - Он удивлен. Секунду медлит, заворачивает, сует в карман хэбэ. - Сам-то я завязал, не колюсь, но знаю, кому надо. Отдам ребятам.

- Слушай, брат, ты христианин, понимаешь же, горе тому, через кого соблазн приходит. Давай мне эту мерзость. Завтра в город еду, выброшу в реку?

- Точно, так правильней, - соглашается Николай и передает шприц отцу Григорию. Священник опускает шприц на дно глубокого кармана подрясника.

Подошли к стройке. Николай стряхивает задумчивость, уверенно берет в жилистую, всю в наколках руку топор, дает скупые указания помощникам. Топоры, сухо застучав, начинают вырубать в свежих кедрачах глубокие, до сердцевины пазы.

Могучее солнце восходит над зоной.

Иеромонах Арсений (Соколов),

1998.

ЗонаПроза

Зона
Проза